укусы землероек противодействуют яду мотыльков, — заметил он, охотно меняя тему. — А где мы находимся? Я не очень помню, как сюда попал…
— На другом берегу реки, на пригорке. Я не думаю, что они смогут сюда добраться, по крайней мере этой ночью. Они передвигаются ночами?
— Вряд ли. Должны же они когда-нибудь спать. — Он помолчал. — Значит, сразу за рекой? Выходит, мы забрались ещё глубже в зону.
— Ты же говорил, радиация исчезла.
— Я сказал: отступает. Но я не знаю, как быстро и как далеко. Возможно, здесь она и есть.
— Я ничего не чувствую, — сказала она нервно.
— Ты и не можешь чувствовать.
Это был бессмысленный разговор. Как бы то ни было, они не могли ничего изменить.
— Если вокруг растения, то все в порядке: радиация их убивает.
Однако насекомые в сотни раз устойчивей к радиации, нежели человек, а мотыльков здесь значительно больше…
Разговор прервался. Сос понимал, что вызвало эту неловкую заминку: тепло необходимо было сохранить, и оба знали — зачем, но переходить к самому действию… У него не хватало смелости предложить ей устроить свою пышную грудь на своем обнаженном теле, и она не могла растянуться на нем так, без предисловий. Принятое умом отторгалось реальностью мысль о подобном контакте возбуждала не меньше, чем собственное ощущение, и он чувствовал, что это не замедлит обнаружиться. Вероятно, и ее это волновало, поскольку оба знали: Сол никогда не обрадует Солу своим объятием.
— Смелей поступка я еще не видела. Вернуться в такой кошмар за палаткой!
— Я должен был… Не помню даже, как все происходило, помню только твой крик: "Иди! Иди!" — Он осекся, подумав, что звучит это неблагодарно. — Ты заставляла меня двигаться. Я тогда просто не осознавал, что делал.
— Да я всего-то один раз крикнула.
Значит — просто засело в мозгу, как и прочие фантасмагории.
— Но ты увела меня от землероек.
— Я сама их боялась. А ты взвалил Сола и побежал за мной. Когда ты падал, я иногда думала: это конец, ты выдохся. Но ты снова поднимался и шел.
— В книгах это называется истерической силой.
— Да, ты очень сильный, — согласилась она, не поняв. Может не такой быстрый в движениях, как он, но намного сильнее.
— А ты, между прочим, тащила все снаряжение. И здесь все устроила.
Он окинул взглядом палатку, тут только сообразив, что Соле пришлось самой мастерить колышки и камнем вколачивать их в землю, те-то остались на прежнем месте, там, где бесновалась плотоядная мелюзга. У палатки был легкий крен. Забыла Сола вырыть вокруг и канавку для стока воды. Но распорки стояли прочно, и материал был хорошо натянут.
При везеньи и — главное — бдительности палатка была надежным укрытием и от мотыльков, и от непогоды. А расположение костра было просто гениальной догадкой.
— Отличная работа. Я и не подозревал, что у тебя столько талантов.
— Спасибо, — она потупила взгляд. — Я должна была это сделать.
Они снова замолчали. Костер угасал, и теперь Сос видел только мелькающие блики на её лице и чудные, округлые контуры высокой груди. Пора было укладываться, а они все никак не могли решиться.
— Когда я ещё жила со своей семьей, мы иногда выбирались в походы. И я знаю, что палатку нужно ставить на возвышенности, на случай дождя… — (Значит, она понимала необходимость стока). — Мы с братьями обычно пели что-нибудь у костра, чтобы проверить, как долго сможем не уснуть.
— И мы тоже, — задумчиво произнес он. — Но теперь я помню только одну песню.
— Спой.
— Нет. Не могу, — смутился он. — Я всегда сбиваюсь с мелодии.
— И я тоже. А что это за песня?
— "Зеленые рукава".
— Я её не знаю. Спой.
— Я не могу петь, лежа на боку.
— Ну тогда сядь. Здесь есть место.
Он перевалился на спину, сел. Женщина оказалась напротив, в углу, а Сол своим неподвижным телом соединял их, как диагональ. Сос был рад, что уже совсем стемнело.
— Это не очень подходящая песня.
— Народная?
Её тон делал смешной всякую щепетильность. Исчерпав запас отговорок, он глубоко вдохнул и начал: Увы, моя радость, зачем я любил, Зачем для тебя я весь мир позабыл? Всю жизнь я хотел быть лишь рядом с тобой, Но рядом с тобою не я, а другой.
— Как красиво! — воскликнула она. — Любовная баллада.
— Я не помню остальные куплеты. Только припев.
Зеленые рукава — моя радость,
Зеленые рукава — моя нежность,
Зеленые рукава — мое счастье,
О, Леди Зеленый Рукав!
— Неужели мужчина может так любить женщину? — задумчиво спросила она. — То есть, чтобы хотеть всю жизнь провести с нею рядом?
— Бывает. Это зависит от мужчины. Да пожалуй, и от женщины тоже.
— Это, наверное, так хорошо, — она загрустила. — Мне еще ни один мужчина не давал свой браслет лишь для того, чтобы просто быть со мной рядом. То есть, как в песне. Разве что…
Ему почудилось, она устремила свой взгляд на Сола, и он заговорил вновь, чтоб отогнать недобрую мысль. — А чего тебе не хватает в жизни? Что ты ищешь в мужчине?
— Власти… В основном — власти. Мой отец был в племени воином второго ранга, никогда не выходил в вожди, да и племя было маленьким. Когда он получил серьезное ранение и ушел к ненормальным, мне стало так стыдно, что я решила сама пробивать себе дорогу. Я хочу носить имя, которым все будут восхищаться. Этого я хочу больше всего на свете.
— Возможно, оно у тебя уже есть. Сол — великий воин, и он собирается построить империю. — Он опять сдержался, чтобы не обмолвиться о том, чего это имя никогда не сможет дать.
— Да, конечно. — В её голосе не слышалось радости.
— А твоя песня как называется? — спросил Сос.
— "Долина Красной реки". Я думаю, такое место действительно было, до Взрыва.
— Да, было. В Техасе, кажется.
Она начала петь, не дожидаясь дальнейших приглашений. Природа не обделила её музыкальным слухом. Не спеши, ведь тебя так люблю я! Скоро будем мы вновь далеки. Но запомни навек поцелуи Над Долиною Красной реки.
— Как это вышло, что ты стал ученым? — спросила она, закончив куплет, словно застыдившись откровенности своей песни.
— На востоке у ненормальных есть школы. А я всегда был любопытным, задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, — например, почему произошел Взрыв. Мои родители отдали меня в услужение к ненормальным, надеясь, что те меня обучат. И я таскал за ними отходы, убирал в помещениях, а они научили меня читать и
